…Долой преступный оккупационный фашистский путинский режим!

Poetry

Юрий Нестеренко - Delenda est

Россия должна быть стерта с лица земли.
Я первый готов исполнить команду "пли".
Война никогда не была моим ремеслом,
Но я буду счастлив покончить с всемирным злом.
И что из того, что сам я был там рожден?
Тем больше я в этой истине убежден,
Тем лучше я знаю, насколько кромешен смрад
Народа, что свет ненавидит, а рабству рад.
Есть страны, что может вылечить только морг,
И я говорю, как эльфам твердил бы орк,
Бежавший на светлую сторону, в Лориен:
"Поймите, какая опасность у ваших стен!
Поймите, нельзя судить о них по себе!
Для них запрещенных методов нет в борьбе.
Пред вами не просто соперник. Пред вами Враг.
И цель его - цель, а не средство! - всеобщий мрак.
Поверьте, уж я-то знаю! Берите меч!"
Но эльфы опять толкают за речью речь.
Но красные линии эльфы рисуют вновь,
И снова их красную краску смывает кровь.
Но эльфы предпочитают считать барыш,
Пока черный дым вздымается из-за крыш,
Пока все наглее глумленье Врага во мгле,
И плач по погибшим - в эльфийской уже земле.
Отдайте приказ! Поймите - это война!
Чем дольше тянуть, тем выше будет цена!
Несчастьям не будет на этой земле конца,
Покуда Россия не стерта с ее лица!

пУТИН должен быть повешен

пУТИН должен быть повешен

Чтобы выход был успешен,
Вариантов кот наплакал:
пУТИН должен быть повешен
Или же посажен на кол.

Кто там вякнет: "Не замешан!",
Кто поверит этим трелям?
пУТИН должен быть повешен,
В крайнем случае - расстрелян.

Плач по жертвам безутешен,
Не решить проблему мирно,
пУТИН должен быть повешен,
Слать в Гаагу - слишком жирно.

Тем, кто был настолько грешен,
Ад да будет уготован!
пУТИН должен быть повешен
Или даже четвертован.

Но покуда мрак кромешен
И глумлив оскал на харе...
пУТИН должен быть повешен!
Никакой пощады твари!

Адам Мицкевич - Посвящение в альбом

Дни миновали счастливые, нет их.
Было цветов, сколько сердце захочет.
Легче нарвать было сотни букетов,
Нежели ныне цветочек.

Ветер завыл, и дожди заструились,
Трудно найти средь родимого луга,
Трудно найти, где цветы золотились
Листик любимого друга.

Будь, же, доволен осенним листочком,
В дружеской был он руке, хоть не ярок,
Будь ему рад, наконец, и за то что
Это последний подарок!

Глядя в телевизор

Те же там же и так же то же...
Под собою страны не чуя,
Наблюдая все эти рожи,
Одного лишь теперь хочу я.

Не мечтаю уже о лете,
Не хочу ни в купцы, ни в князи -
Я хочу одного на свете:
Я хочу, чтоб вы сдохли, мрази.

Все, что до тошноты знакомы,
Все, что лезут в глаза и уши -
От верховного лысогнома
До последней домашней ксюши,

От блажащей массовки снизу
До верхушки в гэбульных рясах,
От державного жополиза
До эстрадного жопотряса.

Я хочу увидать их в морге,
Чтоб прозектор кромсал их тушки -
От наследника-недозорге
До сосательной журналюшки.

От потешных зиц-атаманов
До героев конька и мата,
От вождя молодых баранов
До дворового дипломата.

От рубителей прежней щепки
До строгателей новой стружки,
От носителя главной кепки
До звонящей в эфир старушки.

Наступает он, зрим и четок -
Край, когда одного лишь надо:
Не зарплат, не жратвы, не шмоток,
А того, чтоб вы сдохли, гады.

Вместе с вашей холуйской спесью,
Вместе с вашей вселенской ложью,
Вместе с вашей блевотной лестью,
Вместе с вашей рычащей вошью.

Не ослепли мы, не оглохли,
Сколь ни бейтесь в пиар-угаре -
Мы ответим вам: чтоб вы сдохли!
Чтоб вы все передохли, твари!

Наш глобус

Штаты — суки. Немцы — бяки.
Турки — подлые собаки.
С Грузией — была война.
Украина — не страна.
Террористы — египтяне.
Вражья морда — англичане.
Индия — марионетки.
Пакистан — зверята в клетке.
Греция — пособник Штатов.
Латвия — подстилка НАТО.
Европейцы — пидарасы.
Чурки — люди низшей расы.
Белоруссия — и та
партизанит из куста!
Мексика, Вьетнам, Канада —
даром нам говна не надо!
Не особо-то Китай
с нами дружит, и пускай!
Остаются Сомали
и пигмеи Чада —
вот с кем мы дружить могли!
Только нахуй надо!

Порошки

Порошки

хирургу снится чья то печень
зубному технику десна
проктолог ночи коротает
без сна

едва успели мы зарезать
меркуцио как боже мой
нам мать кричит уже с балкона
домой

сосед смотри какую пакость
нарисовал иероним
но говорят подорожает
храним

представь что ты к примеру моцарт
а я ваще допустим бах
и вот лежим такие оба
в гробах

я книгу книг прочел и долго
бродил грустнее остальных
покуда не зашел в пивную
пивных

чтоб получить подарок мальчик
ты должен прочитать стишок
не надо мцыри забери весь
мешок

я и не думал обещать вам
что обязательно женюсь
я женя просто называл вас
женюсь

левшу в деревне не любили
зайдёт на чай и был таков
а по избе всю ночь удары
подков

поющих зайцев не бывает
сказал редактор но канву
мы сохраним пусть молча косят
траву

не покидай меня альцгеймер
мне будет трудно одному
идти с таким тяжелым грузом
во тьму

ночь пагода сады фонарик
бумажный светит вдалеке
не наливайте больше блоку
саке

у нас не мордой по асфальту
а свежей прелестью ланит
о петропавловский культурный
гранит

я верил в дедушку мороза
примерно лет до сорока
пока не встретил у пивного
ларька

вы не поверите я в рио
был самого посла врио
да верим верим смело дальше
ври о

одним талантом сыт не будешь
вздыхал печально людоед
пожалуй приглашу сегодня
дуэт

семён потомственный военный
свой род ведёт издалека
он прапрапрапрапрапраправнук
полка

я в суп добавила корицу
имбирь гвоздику кардамон
и тут ворвался кулинарный
омон

мы оторвали мишке лапу
по плюшу катится слеза
стоим и оторвать не в силах
глаза

шол предпоследний день помпеи
мы возлежали на траве
беседы как всегда сводились
к лаве

я объявляю белый танец
грустит метис уныл креол
а негры просто покидают
танцпол

я потому свою картину
в сердцах назвал девятый вал
поскольку восемь предыдущих
порвал

да как вы сме (о боже боже
неужто прямо на плите
о да о да о боже боже)
ете

настал конец поре отстоя
народ спокоен горделив
и созерцает вожделенный
долив

я в это время был с женою
мне жаль что с вашей ваша честь
но тоже алиби какое
ни есть

я не хочу достигнуть щастья
сметя полмира на пути
но психоаналитик шепчет
хоти

сочёлся незаконным браком
стою без сердца без руки
друзья в слезах несут букеты
венки

отсель грозить мы будем шведу
потом упёршись взором в ель
пробормотал и вот примерно
досель

автомобильный нафигатор
талдычил выпей двести грамм
и не имел альтернативных
программ

не надо мне твоих ромашек
стихов матрёшек голубей
ты председателя колхоза
убей

чем добрым чутким человеком
родился б гадким мотыльком
и не был бы тобой в икею
влеком

откуда запах перегара
спросила шуба у манто
признайся где тебя носило
и кто

оркестр ушёл за дирижёром
и молча разошёлся зал
а я ещё два дня фермату
держал

засуньте эту сигарету
куда хотите конвоир
моё последнее желанье
весь мир

в конце бессмысленной погони
больной уставший дряхлый том
вдруг ясно понимает джерри
фантом

наш прежний ксёндз был очень странен
он корчил рожи и чудил
и грязно домогался пани
кадил

я впал в задумчивость печалясь
о мире и себе самом
и тронулся с размаху шлагба
умом

горят в аду все те кто в жизни
не ведал чести и стыда
а я веду себя прилично
туда

нырял в прозрачные озёра
в моря нетронутой тайги
и тихо шли по монитору
круги

малыш домой приводит бабу
в глазах родителей тоска
а может быть ещё не поздно
щенка

тургенев под покровом ночи
к полине трепетно приник
и тянет к ней великий русский
язык

© http://zrbvjd.livejournal.com/184406.html

Френсису несколько лет за двадцать

Френсису несколько лет за двадцать

Френсису несколько лет за двадцать,
он симпатичен и вечно пьян.
Любит с иголочки одеваться,
жаждет уехать за океан.

Френсис не знает ни в чем границы:
девочки, покер и алкоголь…
Френсис оказывается в больнице:
недомоганье, одышка, боль.

Доктор оценивает цвет кожи,
меряет пульс на запястье руки,
слушает легкие, сердце тоже,
смотрит на ногти и на белки.
Доктор вздыхает: «Какая жалость!».
Френсису ясно, он не дурак,
в общем, недолго ему осталось –
там то ли сифилис, то ли рак.

Месяца три, может, пять – не боле.
Если на море – возможно, шесть.
Скоро придется ему от боли
что-нибудь вкалывать или есть.
Френсис кивает, берет бумажку
с мелко расписанною бедой.
Доктор за дверью вздыхает тяжко –
жаль пациента, такой молодой!

Вот и начало житейской драме.
Лишь заплатив за визит врачу,
Френсис с улыбкой приходит к маме:
«Мама, я мир увидать хочу.
Лоск городской надоел мне слишком,
мне бы в Камбоджу, Вьетнам, Непал…
Мам, ты же помнишь, еще мальчишкой
о путешествиях я мечтал».

Мама седая, вздохнув украдкой,
смотрит на Френсиса сквозь лорнет:
«Милый, конечно же, все в порядке,
ну, поезжай, почему бы нет!
Я ежедневно молиться буду,
Френсис, сынок ненаглядный мой,
не забывай мне писать оттуда,
и возвращайся скорей домой».

Дав обещание старой маме
письма писать много-много лет,
Френсис берет саквояж с вещами
и на корабль берет билет.
Матушка пусть не узнает горя,
думает Френсис, на борт взойдя.
Время уходит. Корабль в море,
над головой пелена дождя.
За океаном – навеки лето.
Чтоб избежать суеты мирской,
Френсис себе дом снимает где-то,
где шум прибоя и бриз морской.

Вот, вытирая виски от влаги,
сев на веранде за стол-бюро,
он достает чистый лист бумаги,
также чернильницу и перо.
Приступы боли скрутили снова.
Ночью, видать, не заснет совсем.
«Матушка, здравствуй. Жива? Здорова?
Я как обычно – доволен всем».

Ночью от боли и впрямь не спится.
Френсис, накинув халат, встает,
снова пьет воду – и пишет письма,
пишет на множество лет вперед.
Про путешествия, горы, страны,
встречи, разлуки и города,
вкус молока, аромат шафрана…
Просто и весело. Как всегда.

Матушка, письма читая, плачет,
слезы по белым текут листам:
«Френсис, родной, мой любимый мальчик,
как хорошо, что ты счастлив там».
Он от инъекций давно зависим,
адская боль – покидать постель.
Но ежедневно – по десять писем,
десять историй на пять недель.

Почерк неровный – от боли жуткой:
«Мама, прости, нас трясет в пути!».
Письма заканчивать нужно шуткой;
«я здесь женился опять почти»!

На берегу океана волны
ловят с текущий с небес муссон.
Френсису больше не будет больно,
Френсис глядит свой последний сон,
в саван укутан, обряжен в робу…
Пахнет сандал за его спиной.
Местный священник читает гробу
тихо напутствие в мир иной.

Смуглый слуга-азиат по средам,
также по пятницам в два часа
носит на почту конверты с бредом,
сотни рассказов от мертвеца.

А через год – никуда не деться,
старость не радость, как говорят,
мать умерла – прихватило сердце.
Годы идут. Много лет подряд
письма плывут из-за океана,
словно надежда еще жива.
В сумке несет почтальон исправно
от никого никому слова.

Обыватель

Обыватель

Обыватель, обыватель:
Позитивный улыбатель -
Не герой и не предатель -
С днём рожденья поздравлятель,

Одобрятель, поддержатель,
радостный рукоплескатель,
От законов убегатель,
Не встреватель, не создатель.

В церковь в праздник заходитель,
Прегрешений отмолитель,
Ни черта непониматель -
Телевизора смотритель

И рекламы поглотитель,
Всякой дряни покупатель,
Втюхиватель, потребитель,
Лох и тут же - обуватель.

Он совсем не избиратель,
На участок не ходитель
Рубят сквер? - Он наблюдатель
И немножечко груститель:

Убивают - не свидетель,
просто мимо проходитель:
Чё вы все к нему пристали?! -
Он нормальный честный житель!

Указали - выбиратель.
Приказали - он стрелятель
Ну и что, что убиватель?
Он - не он! Он - исполнитель.

Не, на митинг неходитель,
Бесполезно некричатель
Что он сам себе вредитель?
Обыватель, обыватель:

Во! Футбольный он болетель!
За команду всех порватель!
Много пива выпиватель,
Вот такая добродетель:

Он зарплаты получатель,
Чётко в отпуск отдыхатель,
На работу вновь ходитель,
И детей своих раститель,

На войну их отдаватель
И налогов оплатитель.
Похоронок получатель
И рыдатель, и груститель:

И с собакою гулятель -
Ведь животных он любитель
И за ней не убиратель,
Всех газонов засератель,

И окурков разбросатель,
Ничего непониматель,
Ничего неузнаватель,
Ничего знать нехотетель

Уши ватой набиватель
Ключедверезапиратель
Ты ж достоин этой жизни
Регулярный телезритель

Про колорадов

Про колорадов

Звон медалей, раздавайся,
Веселися, славный Дид!
Севастопольского вальса
Звук торжественный пердит.

Надевая балаклаву,
Молодой сепаратист
Помни дидовскую славу,
Русский мир не посрами.

Полосатенькую ленту
Ты на чресла повяжи.
Проведи в Донецке лето
Как над пропастью во ржи.

Перед сном портрет Стрелкова
Крепко к сердцу прижимай
Слушай Дугина святого
И Просвирнину внимай.

И над свежею могилой
Думай, ленту теребя:
Если помнят Чикатило,
Не забудут и тебя.

Запрещённые стихи

Запрещённые стихи


Эдди Эрикссон ­— Отечество иллюзий


На что ты надеешься, милая,
Мечтая, как дура Ассоль?
Ведь жизнь наша, в жопу унылая,
Смердит, как гнилая фасоль.

Посыпав технической солью
Москвы новогодней месиво,
Чиновники дымчатой молью
Страну пожирают весело.

Бредут века – мастодонты,
Вялыми льются медузами,
Кавказские Лаомедонты
Торгуют на рынках арбузами.

По синим волнам бегущая,
Безмозглая девка Ассоль,
Россия, наивная, ждущая,
Какая тоска и боль…